alexandros_86 (alexandros_86) wrote,
alexandros_86
alexandros_86

Category:

Золотое сердце

Война может отнять у человека не только жизнь. Мальчишек 41-го, вчерашних студентов и школьников, она лишила молодости… Обычно родители с радостью узнают себя—молодых—в своих детях. Могут ли наши деды, прадеды увидеть в своих внуках то, чего лишила их самих война: счастье от того, что ты молод и впереди целая жизнь!..

В густых клубах сладковатого кадильного дыма заканчивалась панихида. Людей в церкви, как никогда, было много. И, что самое приятное, среди них были ветераны. Мужчин было мало, все больше пожилые женщины: они стояли со свечами в руках—красивые, некоторые без платков, с аккуратно убранными волосами, и у каждой на груди были «купленные дорогой ценой украшения». Немудрено—сегодня девятое мая.

Когда я вышел из храма, в лицо брызнуло яркое солнце, и я направился не домой, а на площадь. О том, что сегодня День Победы, оповещало все: растяжки транспарантов между мачтами фонарей, разноцветные флажки на углах серых трехэтажек, празднично взрыхленные клумбы, обозначенные белой известью бордюрные линии… В общем, если наши деды «приближали этот день, как могли», то мы его празднуем, как можем. И поэтому чувство радости, несмотря на городской макияж, было полным.

Я успел к середине парада. В голове крутилась мысль: «Как провести этот день?» Во-первых, выходной: можно встретить друзей, купить ради праздника «одну—другую», посидеть, поговорить… Нет, это уже было. И каждый раз подобного рода празднества заканчивались примерно одинаково. Помню однажды, так и не «согревшись» во время «празднования», да еще подгоняемый ночным холодом, я решил примкнуть к группке парней, взобравшихся на мемориальное сооружение, чтобы отогреться у «вечного огня». Мой друг не стал этого делать и даже укоризненно посмотрел на такое безобразие. Во мне проснулся стыд, и, увидав рядом с собой негодяя, силившегося прикурить от «вечного огня», я схватил его за грудки и начал трясти, допытываясь: «Что ж ты делаешь, подлец?!» А что потом было, даже вспоминать не хочется…

Да-а, а как раньше, в детстве, я любил этот праздник! Все началось с того, что мне нравилось по телевизору смотреть парад на Красной площади. Потом, став старше, уже школьником, сам ходил на городскую площадь. Помню, обламывал душистые ветки черемухи, разбавлял их желтыми и красными пятнами тюльпанов и дарил ветеранам. Обычно я выбирал старика или бабушку, у которых было меньше всего цветов, и преподносил им свой большой, душистый подарок. Сейчас кажется, что это было легкое время—безгрешное, что ли… И вспоминая его, мне опять захотелось стать таким же белым, как кристаллики черемухи.

—Господи, как мне поменяться, как же мне исправиться, помоги!

Все! Этот день буду проводить, как раньше—как в детстве. За ветками черемухи, конечно, не полезу, стыдно уже, а вот митинг посмотрю, поприветствую наших ветеранов; может, посмотрю самодеятельность местную. Но на «увеселительные мероприятия» оставаться не буду!

Когда стало понятно, что культурная программа подходит к концу и народ потихоньку начинает расходиться, уступая место молодежи под проведение дискотеки, я, не желая встретить старых знакомых, направился домой. По всему было видно, что народ уже приступил к «отдыху»: на зеленой траве братского кладбища начали появляться белые стаканы, пивные бутылки; группки молодежи застолбились на лавочках, к вечеру их будет еще больше, а к утру мусору будет столько, хоть экскаватор пригоняй—культура…

По дороге домой передо мной неожиданно выросла пошатывающаяся фигура старика. Он часто останавливался, опираясь рукой о колено, отдыхал и опять продолжал свой путь. Неужели это ветеран? Подойдя поближе, я отчетливо рассмотрел на синем, старого покроя пиджаке колодки орденов и медалей. Мне почему-то не было интересно, кто этот человек и куда он идет, что у него за ордена. Меня возмутило другое: все-таки, почему в такой день этот человек идет один? Понятно, ведь старых друзей, которые могли бы подставить плечо, уже нет рядом: кто-то умер от ран и старости, кто-то прикован к постели, и он в это мгновение оказался один. Все вокруг праздновали, как хотели, День Победы, а старик-ветеран, тихо пошатываясь от хмельной радости, уходил. Он стал вдруг олицетворением всех ветеранов, ушедших так, что их не слышали. Они уходили спокойно, они уходили победителями и по-стариковски, по-военному были скупы на слова и просьбы. Они расходились по своим мирам и жили в них. Долго думая, я подошел и взял дряблую руку старика своей левой рукой, а правую подставил под мягкую, веснушчатую ладонь и, ничего не говоря, начал идти рядом с ним.

—Ты, сынок, прости,—взглянув на меня, сказал старик,—я Победу сегодня праздную, выпил вот… Баба заругает.

—Нет, дед, это ты прости! Я ж тоже, бывало, в твой… В наш День Победы пил, да и это… Тебе куда?

Какие-то несуразные, может быть, даже не очень вежливые слова вырвались у меня из груди. Да и что оттуда могло вырваться другое, когда к горлу подкатил непроглатываемый ком стыда.

—На Старополоцкую,—ответил старик.

—Вот и хорошо—нам по пути.

И мы потихоньку пошли. Выбрались из городской суматохи и по каменной горке спустились к тихой, пыльной улочке одноэтажных домиков. Старик молчал. Иногда, теряя какую-то часть сил, чувствительно опирался на мою ладонь и просил немного постоять. Пока мы отдыхали, я разглядывал медали. Они как отверстия от пуль—это раны, убийственные отверстия, которые могли бы быть, но их нет, потому что Бог сохранил, потому что они на груди этого старика расцвели не алым цветом, а орденами. И поэтому я иду рядом с ним, это мой маленький парад рядом с героем. Я причастен к чему-то серьезному, к жизни солдата—и той, которая была прожита в окопах, и той, которую он проживает сегодня.

Странная прогулка—за всю дорогу у меня так и не возникло желания что-то спрашивать у ветерана: ну, про подвиги, про суровые боевые будни… Наверное потому, что меня захватили собственные мысли: «Вот она—радость, вот что такое девятое мая! Я и ветеран идем по тихой, сонной, с покосившимися палисадами улице. Идем мимо дремлющих на солнышке кошек, мимо обвисших ставней. Вот она—золотая Победа позвякивает на груди у старика!..»

—Мне сюда,—указал ветеран на калитку.

Еще не успели мы войти во двор, как навстречу вышла женщина.

—Ах, Иван, у тебя же сердце!..

—Да ладно тебе, мать! Сегодня девятое мая, сегодня можно,—ответил дед Иван.

Подведя старика к крыльцу, я увидел еще людей, молодых и постарше: наверное, дети с внуками. Точно—вон, как за батькой увиваться начали… Меня поблагодарили:

—Спасибо, мы тут приехали, а он уже успел на параде отметиться, так сказать.
Я ушел.

Шел и думал: почему мне так повезло? Наверное, это Господь мне дал возможность помочь этому человеку… А кто он такой, кем он был? И тут вспомнилось: «Иван, у тебя же сердце!..» Точно, Иван с золотым сердцем; нет, ветеран с золотым сердцем—вот с кем я шел!
   Вячеслав Рябица,
журнал «Ступени» №1 (17) 2005
Tags: Интересные рассказы
Subscribe

  • Трансгуманизм – это зло?

    Про трансгуманизм я услышал впервые на одном семинаре по миссионерству, где лектор назвал это движение «настоящим сатанизмом». Тогда…

  • Критика Библии

    В адрес верующих можно услышать такую критику, что, мол, наша Библия многократно переписанная различными авторами, очень много раз…

  • 3axотеть Бога

    3axотеть Бога... Это значит, прежде всего, всем существом узнать, что Он есть, что вне Его – мрак, пустота и бессмыслица, ибо в Нем и только…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments